snovazima

Друзья, последние несколько дней я была непосредственным участником этой неприятной истории. Ее начало активно обсуждалось в сообществеpsy_baby . Теперь я решила рассказать все целиком здесь, в своем ЖЖ. Уж простите за обилие букв – не остыло пока. 
        Знаете, как мелкие птахи гоняют по лесу, очумевшую от дневного света сову?  Она слепо  мечется между деревьями, пытается спрятаться в паутине веток, но настырная мелочь достает ее в любых укрытиях. Орет, верещит, сводя с ума…  Алиса уже год чувствовала себя такой совой.
           - Эй, Синий понос! – кричали одноклассники и швыряли в нее влажные от слюны бумажные комочки. Алиса молчала. Только прятала острый подбородок в высокий ворот синего свитера и молчала.
           

К одиннадцати годам она оказалась  на голову выше всех девчонок в классе. Ее бледное лицо  в обрамлении унылых прядок печальной луной маячило над рекой ребячьих голов. Светка, глядя на дочь, вздыхала: «Ну, с чего ты такая тощая? И синяки под глазами! Прямо Освенцим».  От этих слов Алиса еще сильнее сутулилась и затыкала уши наушниками. В наушниках пели «Битлз».
            Моя подруга слишком поздно поняла смысл происходящего. Поняла, когда случайно обнаружила, что внутренности школьного рюкзака дочери измазаны какой-то вонючей дрянью.  О ее происхождении думать не хотелось.  Сверху лежала мятая бумажка со словами, выведенными аккуратным девчачьим почерком: «Синий понос, ты покойница!» Все встало на место.  И не сходящие с коленей дочери синяки, и внезапные истерики, которые списывались на гормоны, и неприятная сцена, увиденная Светкой на днях. Три одноклассника лениво перекидывали друг другу шапку Алисы, а та, пытаясь отобрать свой оранжевый колпак с ушками, металась между мальчишками, словно неуклюжая летучая мышь.  Ее дочь – чучело, изгой.
             Разговор с  классным руководителем ничего не дал.  ВерАлексанна, сухая словно  жук-палочник, громко хлопала зацеменированными ресницами.  Она говорила, что не стоит превращать своего ребенка в тепличное растение. Дети так играют. Это нормально. И Светка поверила.  Или убедила себя, что поверила.
            Вернувшись с торжественной линейки первого сентября, Алиса стремительно пересекла коридор и хлопнула дверью своей комнаты. Мать осторожно подняла форменный пиджак, брошенный  темным комком на обувной ящик. Через всю спину шел ровный разрез. Бритва – убийственное оружие школьной ненависти. Пиджак оставалось только выкинуть.
            - Аль, ты не хочешь мне ничего рассказать? – Светка села на скрипучий диванчик.
             Алиса не шелохнулась. Она лежала, свернувшись калачиком, и разглядывала облезлый цветок на спинке дивана.  Чуть оттопыренное ухо горело под облаком выбившихся из хвоста волос.  Нет,  она не хотела ничего рассказывать матери. Не хотела ее трагичных взглядов, натужных улыбок и беспомощного: «Нужно быть сильной!»  И жить она тоже не хотела. Потому что, если жить, то завтра снова нужно сидеть за партой с полустертыми оскорблениями и ждать. Постоянно ждать нападения.
              Это только кажется, что все просто. Перевести дочь в другую школу и забыть, как страшный сон. Но Света с Алисой живут в таежном поселке. Там одна единственная школа, а до ближайшего города сорок минут на автобусе. Ерунда, конечно, по сравнению с масштабом бедствия, но одиннадцатилетнего ребенка одного каждое утро туда оправлять не будешь.  Устроится на работу где-нибудь рядом с новой школой и ездить вместе? Только кроме Алисы на Свете ее мать с онкологией. Она уже почти месяц не встает с постели. Умирает.
              Первое, что пришло Светлане в голову, это закатить скандал классному руководителю и оттаскать за уши всех обидчиков дочери.
              - Я вскрою вены, если ты пойдешь в школу. – Прочитала ее мысли Алиса.  – Не надо. Будет только хуже.
              Но Светка пошла. На следующее утро. Прямо к директору. С испорченным пиджаком в одной, и с письменным требованием перевести Алису в параллельный класс – в другой руке. Директриса к появлению отнеслась более чем равнодушно: «Говорите, травят? А кого сейчас не травят? Времена такие – по телевизору,   что только не показывают. Да и остальные классы у нас полностью укомплектованы. Мест нет». Через полчаса я, по дружескому сговору,  позвонила в учительскую, представлялась корреспондентом республиканской газеты и потребовала объяснить, почему в их школе издеваются над детьми, а педагоги ничего не предпринимают? Места в параллельных классах тут же нашлись. Прямо сразу после телефонного интервью и освободились. Финальной сценой постановки было появление в школе нашего со Светкой  одноклассника – Вовки Филимонова – начальника поселкового отделения милиции. Он грозно вращал глазами, стоя перед классом. Если учесть, что один глаз у Вовки косит – «Крик 2» рядом с ним курит в углу.
            Только Алиса оказалась права. Стало хуже. Пенал жалко. Он утонул в унитазе мужского туалета. Вместе с тетрадкой по математике. А полет со школьного крыльца только чудом не закончился переломом пары конечностей.  Класс мстил. Кажется, его ненависть вошла в ту фазу, когда угрозы взрослых уже не пугали. Они добавляли азарта.
           На следующий день Алиса осталась дома. Иногда школа – это последнее место, куда стоит отпускать ребенка. Вот Светака и не отпустила. Завтра ее дочь ждут в новом классе, а пока пусть передохнет перед битвой.
           Часов в семь вечера кто-то зашел за Алисой, и она бросила матери, что отойдет минут на пятнадцать. «Соседка» - поняла  Светка и не стала волноваться.  Она не заволновалась через полчаса, когда дочь так и не появилась, и даже через час – у Алисы было плохо с чувством времени. Только немного рассердилась и позвонила соседям.  Дочери там не было. Совсем.
            Алиса нашлась часа через три после исчезновения. К тому моменту Вовка поставил на уши всех своих подчиненных, а Светка сорвала голос, бегая по дворам и зовя дочь. Зареванную, но целую девочку привел пожилой мужик со смутно знакомым лицом. В маленьком поселке все лица кажутся смутно знакомыми.  Он услышал крики и стук, доносившийся со стороны шеренги сараев у его дома, и отправился «разобраться». Алиса была заперта в одном из них. Пришлось возвращаться за ломом и вскрывать замок – владельца сарая мужик не знал. Дочь уткнулась в шею матери, и та ощутила горячую волну, ошейником стянувшую горло. Алискины слезы текли по шее, груди, забирались за шиворот.
            Из сбивчивого рассказа стало ясно: к Алисе заглянули две ее одноклассницы – главный источник всех проблем.  По словам Светки, коренастые, жульковатые девицы, похожие друг на друга как две виноградины одного сорта. Они пришли просить прощения. Только не в квартире – мол, стесняются, а на улице. Поклялись в вечной дружбе  и в знак внезапного мира пообещали показать свое тайное убежище. Когда Алиса, не желая выдавать страха, шагнула в пропахшее плесенью нутро сарая, скрипучая дверь за ее спиной захлопнулась…
           - Все, завтра забираю документы из этой клоаки! – кричала Светка в трубку. – Танька Григорьева обещала помочь. Она сейчас в Ухте. С дитем дома сидит. У них во дворе гуманитарная гимназия. Я уже с директором по телефону разговаривала, объяснила ситуацию –  обещал взять Алису. Пока она в будние дни будет жить у Таньки, а на выходные приезжать домой. Там, глядишь, я работу в Ухте найду. Квартиру здесь продадим – там купим. Мать перевезем…
              - А что с девочками? – прервала я Светку.  
            - Заявление в милицию написала. Пусть теперь Вовка с ними разбирается. С засранками этими! Кстати, у одной из них фамилия Табаева. Ничего не напоминает? Ее мать вместе с нами до шестого класса училась. Помнишь, такая полная, в синей кофте ходила…Вику Табаеву я вспомнила почти сразу, а вот ее кофточку только через несколько часов. Читала рассказ tuksa , когда меня пронзило яркое, как весеннее солнце, воспоминание. Шестой класс.  На нашу со Светкой парту приземляется записка. В ней две рифмованные строчки, посвященные Вике. Очень обидные строчки. Что-то про «синий понос»…  Первый порыв – выкинуть записку. Мы с подругой единственные в классе, кто всегда защищает толстую девочку в нелепой кофте, но неожиданно в мою голову приходит продолжение стишка. Рифмы выстраиваются в красивый ряд, и на бумажке уже не две, а целых восемь строчек. Как жалко это выкидывать – все-таки стих! Светка хихикает и запускает записку путешествовать от парты к парте. Одноклассники начинают один за другим давиться от хохота…
         Как же я могла забыть глаза Вики, когда она узнала, кому обязана очередной порцией своего мучения? Как я могла забыть это палящее чувство стыда, что преследовало меня потом долгие годы?  Кажется, она больше не ходила в нашу школу.  Родители забрали дочь из серпентария. Нет-нет, вряд ли спустя двадцать лет, взрослая Вика мстит нам, истязая Алису. Я никогда в это не поверю. Просто судьба очень любит замкнутые сюжетные линии.